Марк Энтони

Огни Нарбондель

Перевод и обработка текста – Сизова Елена, Родионова Анна.

Консультанты – Ахмадиев Наиль, Чернышев Павел.

Глава первая

Мастер меча.

В Подземье тысяча смертей – тысяча разных ужасов, таящихся в неосвещенных пещерах и поджидающих глубоко в недвижных черных водоемах, и каждый из них ждет, чтобы оборвать неосторожную жизнь клыком, когтем или ядом. В Верхнем мире, высоко-высоко, животные охотятся для того, чтобы питаться и жить. Но создания, обитающие в темных лабиринтах в недрах материка Торил, убивают не ради жизни, ибо сама жизнь для них – агония, а потому, что их вынуждают убивать безумие, ненависть и гнилая атмосфера зла, пропитывающая каждый камень в этом месте. И лишь в убийстве могут познать они облегчение.

Тихо, словно тень, Закнафейн – воин из Дома До'Урден, Девятого Дома Мензоберранзана, древнего города темных эльфов – пробирался по туннелю с грубыми неровными стенами. Некоторое время назад он оставил своего верхового ящера позади, привязав его к массивному сталагмиту. Проворный и беззвучный, как и его скакун, последние изгибы и повороты лабиринта он все же предпочитал пройти сам. До цели было уже недалеко.

Как призрак, он пробирался все дальше в Темные Владения, дикий край за пределами подземного города. Его эбеновая кожа и черные одежды сливались с темнотой, а копну белых, как кость волос он спрятал под просторным капюшоном своего пивафви, плаща, наделенного кое-какими магическими свойствами. Только слабый красный блеск его глаз – глаз, которым для видения нужен был не свет, а лишь многочисленные оттенки тепла, различные у камня, живой плоти и всего остального, – указывал, что по туннелю двигался не сгусток мрака, а живое существо.

Зак поднял голову и прислушался. Он миновал пределы, охраняемые дозорными – отрядами беспощадных эльфийских воинов и магов, очищавших туннели вокруг Мензоберранзана от чудовищ. Что угодно могло таиться за ближайшим изгибом каменного коридора, любой из тысячи всегда поджидающих ужасов. Да, смерть в Подземье существовала в бесконечном разнообразии. Но ему было нечего бояться. Закнафейн беззвучно рассмеялся, блеснув в темноте белыми зубами. Разве дроу не были худшим кошмаром Подземья?

Он шел вперед.

Через несколько минут Зак обнаружил добычу – стаю бледных жукоглазых кобольдов. До этого момента он не загадывал, на кого будет охотиться, но сейчас ему попались эти малорослые создания с собачьими мордами. Точно также это могли быть совомедведи, черные ползуны или кто-нибудь еще из множества разных чудовищ. Кто – не имело значения. По-настоящему важным было лишь то, что все они являлись злом. Первыми он нашел кобольдов. Сгодятся и они.

Оборванные существа толпились в маленькой пещерке, пытаясь поделить добро своей последней жертвы. Красные глаза Зака распознали холодные металлические очертания рогатого шлема и крепкого боевого топора. Гном. Гномы – свирепые воины, а кобольды трусливы, но дюжина последних могла без колебаний окружить одинокого путника. Без сомнения, гном имел несчастье оказаться в одиночестве слишком далеко от подземного дома своего клана. Пучки пропитанных кровью волос все еще прилипали к доспехам и оружию: кобольды набросились на гнома и разорвали на куски.

- Мое! – завопило одно из этих существ на грубом общем языке Подземья. В его глазах горели огоньки алчности. Оно выхватило у своего собрата плащ из дорогой ткани и стиснуло его грязными руками.

- Это мое! – прорычал другой кобольд. – Это был я, кто прокусил его вонючую шею!

- Нет, мое! – прошипел третий. – Выдавил его гадкие скользкие глаза своими пальцами – я!

Двое яростных спорщиков схватили первого, рыча и кусая его желтыми зубами, попутно раздирая плащ на куски. Ссора разгорелась и среди остальных кобольдов, деливших добро убитого гнома. Зак знал, что действовать нужно быстро, пока для него еще есть работа.

Откидывая назад до сих пор скрывавший его пивафви, он шагнул в пещеру.

- Почему бы мне не предложить вам еще кое-что? – звенящим голосом произнес он. Свирепая усмешка исказила его худощавое лицо. – Что скажете, если вы все совсем ничего не получите?

Кобольды застыли, уставившись на воина-дроу с ошеломлением и ужасом. Лохмотья ткани и драгоценности выпали из их окровавленных рук – а потом эти твари как один завопили и сбились в кучу, пытаясь спрятаться друг за друга и избежать страшной участи. Для кобольдов в Подземье никого не было страшнее, чем дроу. И причин тому хватало.

Одной рукой Зак вытащил свой адамантитовый меч, другой отстегнул с пояса кнут. Чуть заметно шевельнул кистью.

Кнут метнулся подобно черной змее, сбивая с ног ближайшего кобольда. За кнутом последовал меч. Кобольд на мгновенье скорчился на острие клинка, словно умирающее насекомое. Зак отбросил тварь в сторону, поворачиваясь к следующей. Кобольды – как конфеты. Никогда не сможешь убить только одного.

Усмешка Закнафейна делалась все шире по мере того, как он выкашивал дорожку в этом визжащем клубке. Он был стройным, как все эльфы, но его гибкое тело само было подобно клинку. Зак знал, что в городе воинов он является одним из лучших. И дело не в тщеславии – это было просто фактом.

Еще один кобольд издох на острие его меча, и злоба вместе с жизнью угасала в глазах маленькой твари, пока они не стали холодными и тусклыми, как камень.

Пока одна рука вытаскивала клинок из тела убитого существа, вторая жалила кнутом. Тонко выделанная кожа обвивалась вокруг шеи бегущего кобольда, сбивая с ног. Кнут перехватывал горло, и все попытки освободиться были тщетны перед искусным рывком, бросавшим тварь навстречу клинку.

В его груди нарастало возбуждение. Закнафейн прожил около четырех сотен лет, и почти все это время он провел, постигая искусство боя. В этом было его призвание, ради этого он родился.

Легко, словно танцуя, Зак кружился среди корчащейся толпы кобольдов, увлекаемый завораживающим ритмом схватки. Убивая порождений зла, он чувствовал ясность, какой не ведал больше никогда. В запутанном мире темных эльфов это было смыслом его существования. В Мензоберранзане все вращалось вокруг общественного положения: каждый благородный Дом в городе был вовлечен в бесконечную цепочку интриг, брачных союзов и предательств, и все это служило одной-единственной цели – завоевать расположение темной богини Ллос. Те, кто заслужил благосклонность Паучьей Королевы, обретали великую силу и процветание; те же, кто впадал у нее в немилость, получали лишь разрушения и смерть. Заку подъем по лестнице Ллос казался бессмысленным занятием. Ни одна семья не находилась в милости у богини вечно – каждый в конечном итоге был приговорен к падению. Играть в эту бессмысленную игру он не желал. Интриги, обманы, заговоры были ему чужды. Но это – еще один кобольд, вскрикнув, погиб под взмахом его меча – это ему было понятно.

Зак прищурился.

В пещерке повисла тишина, нарушаемая только жалобным подвыванием последнего кобольда, скорчившегося перед ним. Остальные твари были мертвы. Вполне довольный, Зак поднял меч, чтобы завершить начатое.

Тогда-то он и увидел его. Он свисал на серебристой нити в нескольких шагах от него и смотрел на эльфа черными, словно ограненными, фасеточными глазами.

Паук.

Меч замер. Зак уставился на насекомое. Это был обычный паук, не больше ладони. Но все пауки священны – такова воля Ллос, ибо все они являются ее слугами.

От отвращения и разочарования во рту появился кислый привкус. Он убивал кобольдов только потому, что ему этого хотелось. Но тем самым он служил Ллос, ибо кобольды были врагами дроу – ее детей. То, что они мертвы, только порадует богиню.

Улыбка исчезла с лица Закнафейна, сменившись выражением упрямого недовольства. Он повернулся спиной к последнему кобольду, и тварь взвизгнула от удивления, подумав было, что избежала худшего. Не оборачиваясь, Закнафейн ткнул мечом назад, заставив ее замолчать навсегда. Но никакого удовольствия от этого он уже не получил.

Сжав рукоять кнута, он смотрел на паука, зная, что может прикончить его одним ударом. Но даже у него не хватило духу причинить вред одному из посланцев Ллос.

Он опустил оружие.

Настроение его стало еще более мрачным и подавленным, чем окружавшая его темнота Подземья. Нехотя собрав заслуженные трофеи, он отправился обратно к городу дроу.

К тому времени, когда он достиг края обширной пещеры, в которой располагался Мензоберранзан, его уныние переросло в отчаяние. Сидя на широкой спине верхового ящера, он разглядывал город темных эльфов, который был – и не был – его домом.

Легенды гласили, что в древности дроу жили на поверхности земли вместе со своими светлыми собратьями, и вместо внушающей уверенность и спокойствие каменной крыши над ними была бескрайняя пустота, называемая небом. И хотя среди своего народа Закнафейн чувствовал себя чужим, от мысли о жизни на поверхности кровь стыла в жилах. Тысячи лет, проведенные под землей, настолько изменили дроу, что жить в Верхнем мире они не смогут уже никогда. Теперь дроу – создания тьмы. Ллос позаботилась об этом. Она сделала дроу такими, какие они есть – и за это Зак ненавидел ее.

Он обвел взглядом мрачный пейзаж города. Тусклый свет, поддерживаемый магами разных Домов, позволял увидеть невероятные силуэты, вырезанные из огромных сталактитов и сталагмитов в пещерах. Легкие, почти ажурные мосты раскинулись между каменными пиками. За пять тысяч лет, которые темные эльфы провели в этом месте, ни один дюйм пещеры не остался незатронутым. Каждый кусочек камня был обработан и приспособлен к нуждам дроу.

Необработанной осталась только Нарбондель.

Как и тысячелетия назад, этот сталагмит, подобный колонне, возвышался в центре огромной пещеры. Здесь, в бесконечной темноте, где не было разницы между днем и ночью, Нарбондель служила городскими часами. Раз в сутки Архимаг Мензоберранзана зажигал магический огонь в основании колонны. Волшебное пламя поднималось по ней все выше, к концу дня охватывало ее всю, после чего в течение часа, называемого Часом Черной Смерти Нарбондель, угасало. Затем все начиналось заново.

Был магический огонь, но к окончанию дня все равно наступала тьма. Все-таки тьма всегда побеждала. Зак покачал головой и невольно подумал, что вряд ли он так уж сильно отличается от своих жестоких и непостоянных собратьев. Да, он убивал порождений зла – но ведь только из желания убивать. Может, он действительно такой же, как все остальные?

Этого он боялся больше всего.

Слабое гудение и какое-то движение возле горла прервало его мрачные размышления. Он достал из нашейного кошелька родовой знак Дома До'Урден – адамантитовый медальон с изображением паука, сжимающего в лапках разнообразное оружие. Диск серебристо светился и был теплым на ощупь. Это был зов. Мэлис, Верховная мать Дома До'Урден, желала лицезреть своего лучшего воина.

Некоторое время Закнафейн смотрел в темноту позади. Он уже решил было вернуться в Темные Владения и навсегда покинуть Мензоберранзан: у одинокого дроу мало шансов выжить в Подземье, но они все же есть. И тогда он бы стал свободен…

Металлический диск вновь шевельнулся в руке; жар становился нестерпимым. Зак вздохнул. Мысли о бегстве исчезли. В Подземье он был бы еще более чужим, чем в Мензоберранзане. Нравится ему это или нет, но здесь – его дом. Он подстегнул верхового ящера через арку въехал в город дроу.

Не стоит заставлять ждать Верховную мать.

Глава вторая

Верховная мать.

- Где он? – спросила Мать Мэлис. Голос ее был нетерпелив и требователен.

С грацией хищника она двигалась вдоль адамантитовой ограды, отделявшей покои аристократов от общих этажей. Темный плащ струился за ней подобно тени.

Пятеро ее детей вместе с нынешним отцом Дома Риззеном благоразумно наблюдали за ней с безопасного расстояния. Никому не хотелось попадаться ей под горячую руку.

Мэлис вполголоса выругалась. Несомненно, Закнафейн был лучшим воином в городе, но какая с этого польза, если она не может держать его под контролем? Слуга – тем более, мужского пола – не заставляет свою хозяйку ждать. Несколько лет назад она сместила Зака и взяла на место отца Дома Риззена, таким образом, дав понять Мастеру меча, что не следует ее огорчать. Но с тех пор он стал только еще более своенравным и неуправляемым. Это начало ее утомлять, хотя Закнафейн был ей по-прежнему полезен.

- Позволь мне поговорить с Закнафейном, когда он вернется, - предложила Бриза, старшая дочь Мэлис. В противоположность своей изящной матери Бриза была женщиной мощного сложения, с широкой костью и округлыми плечами. Недавно ставшая верховной жрицей богини Ллос, она наслаждалась своим новым статусом. – Мужчины глупы, для них существует только один вид приказов, - она нежно погладила рукоятку змееголового кнута, висящего на ее поясе. Полдюжины змеиных голов встрепенулись и зашипели, словно высматривая жертву.

- Если я обидел Мать Мэлис, то буду наказан ею, а не тобой, Бриза До'Урден.

Все обернулись на голос.

Перескочив через адамантитовые перила, Закнафейн взмахнул рукой, завершая заклинание левитации, которым владела вся аристократия дроу, и опустился перед Мэлис. Лестниц на верхние этажи не полагалось.

Бриза бросила за Мастера меча злобный взгляд, но предпочла держать язык за зубами. Все понимали, что его замечание справедливо и что в своем желании его наказать она перешла границы допустимого.

С холодным выражением лица Мэлис сложила руки на груди.

- Я не люблю ждать, Закнафейн. Скажи-ка, почему бы мне не предоставить тебя Бризе и ее кнуту?

- На то есть причина, Верховная мать, - отозвался Закнафейн, склоняя голову и принимая самый покорный вид. – Позволь мне вручить тебе небольшой подарок прежде, чем ты сделаешь со мной то, что пожелаешь.

Он положил к ее ногам дюжину волосатых ушей кобольдов, нанизанных на бечевку. Мэлис подняла бровь – удивленная, несмотря на всю свою злость. Кобольды были злобными тварями – но, будучи загнанными в угол, выглядели они довольно жалко, так что убить даже дюжину не представлялось особым достижением. Этот «подвиг» годился только на то, чтобы доставить некоторое удовольствие Ллос.

Мэлис начала понемногу оттаивать. Подарок был все же хорош, да и Закнафейн выглядел на редкость смиренным… Возможно, «наказание» для него сведется к тому, что ему придется явиться в ее спальные покои и служить ей там. По-хорошему, ей, конечно, следовало бы противиться этому искушению – Зак должен знать, насколько он огорчил ее, и все же… Она взглянула на Риззена. Нынешний отец Дома был, несомненно, хорош собой, но так послушен, так покладист… так неимоверно скучен! Возможно, именно из-за своей неуправляемости Зак казался таким притягательным. Опасность привлекает.

Окончательное решение, каким бы оно ни было, Мэлис решила оставить на потом. Подарок Закнафейна ненадолго ее успокоил. Кроме того, у нее были более важные дела.

Мэлис оперлась подбородком на руку, и ее темные глаза блеснули.

- Вопрос о твоем наказании мы решим позже, Закнафейн. Наедине.

При этих словах на широком лице Бризы отразилось удивление. Риззен глянул на Закнафейна с откровенной ненавистью, но тут же опомнился и отвел взгляд, дабы не вызывать гнев Верховной матери. Закнафейн лишь равнодушно кивнул.

Довольная тем, что этот вопрос снят, Мэлис решила, что пришло время объяснить остальным, зачем она их собрала.

- У меня есть план, - бодро заявила она, - и, если он удастся, это принесет Дому До'Урден благосклонность Ллос.

Вирна и Майя, младшие сестры Бризы, обменялись озадаченными взглядами.

- Разве Паучья Королева нам еще не благоволит? – настороженно осведомилась Вирна.

Тон Майи был более уверенным:

- В конце концов, мы сейчас Девятый Дом в Мензоберранзане.

Сузившимися глазами Мэлис посмотрела на младших дочерей. Они почти уже стали верховными жрицами, но только почти. Пока что говорить без ее позволения им не следует. Но их слова были ей приятны, и она решила оставить нарушение этикета без внимания.

- Да, мы Девятый Дом, - ответила она. – Но разве не лучше быть Восьмым, чем Девятым?

В глазах ее дочерей засветился огонек, и Мэлис поняла, что попала в точку. Быть Восьмым Домом означало получение места в Правящем совете – место, которое одна из ее дочерей однажды унаследует. Уголки темно-алых губ Мэлис изогнулись в улыбке. Честолюбие оказалось сильнее, чем страх наказания. Теперь Вирна и Майя ловили каждое ее слово.

Мэлис коснулась горла:

- Я хочу пить. Принесите вина.

За все время разговора двое ее сыновей молча стояли в стороне. Мужчинам не положено заговаривать, пока их прямо не спросят. Одиннадцатилетний Дзирт, младший из двух, лишь недавно получил титул младшего принца Дома и еще не мог считаться истинным аристократом. Поэтому его обязанностью являлось прислуживание Верховной матери. Однако он, кажется, не слышал ее слов и продолжал глядеть себе под ноги, как и положено младшему принцу в присутствии аристократов. Дайнин, старший сын Дома До'Урден, дал ему затрещину, заставляя очнуться.

- Ты слышал, что сказала Верховная мать? - прошипел он. – Она требует вина.

Дзирт вздрогнул и, поспешно кивнув, торопливо направился к золоченому столу, на котором стояли хрустальные кубки и графин с темным грибным вином.

Мэлис не стала ждать и продолжила:

- Приближается Праздник Основания – день памяти основания Мензоберранзана пять тысяч лет назад. Кто-нибудь знает, что будет в этот день?

- Я знаю.

Все в изумлении уставились на маленького Дзирта. Он стоял перед Мэлис, протягивая ей чашу с вином. Даже для Дайнина, совершеннолетнего эльфа, говорить без позволения матери считалось величайшей непочтительностью; для младшего же принца такое поведение было просто немыслимо. Впрочем, прежде чем Мэлис смогла отреагировать, мальчик продолжил:

- На Празднике Основания где-то в городе появится Паучья Королева, - Дзирт, хмурясь, старался не упустить подробности. – Только она будет под чужой личиной. Наверное, для того, чтобы увидеть, что мы о ней на самом деле думаем.

Бриза опомнилась первой и бросилась вперед, хватая змееголовый кнут.

- Идиот, - прорычала она. – Это всего лишь старая сказка!

Кнут взвился вверх. Дзирт глянул на нее с ужасом, но не отступил. Однако удара не последовало.

- Случается, что эта сказка оказывается правдой, глупая, - прошипела Мэлис, обратив свой гнев на дочь.

Бриза замерла, удивленная и разочарованная.

Мэлис презрительно фыркнула.

- Видимо, тебе слишком рано дали мантию верховной жрицы, Бриза, если ребенок – мальчик! – знает больше, чем ты!

Бриза, заикаясь, начала извиняться, но Мэлис уже отвернулась. Она наклонилась к сыну, и, крепко ухватив его за подбородок, сильным рывком подняла его голову. Чаша выпала из его рук, и вино разлилось по полу, словно темная кровь. Мэлис взглянула сыну в глаза, силой воли удерживая его взгляд.

У него были глаза необычного цвета – лиловые. И – в бессчетный раз – Мэлис этому удивилась. Видели ли они что-то, недоступное другим?

- Скажи, что еще ты знаешь о Празднике, - приказала она.

Он смотрел на нее в безмолвном ужасе. Мать крепче сжала пальцы, так, что они впились в кожу.

- Говори!

Дзирту потребовалось усилие, чтобы заговорить.

- Я правда больше ничего не знаю, - выдохнул он. – Кроме того, что в день Праздника нужно быть вежливым с каждым, даже с гоблинами и с совомедведями, потому что никто не знает, какой облик может принять Ллос. Это все…

Она еще мгновенье смотрела в его удивительные лиловые глаза, затем кивнула, удовлетворенная тем, что он сказал правду. Он был странным – младший из ее сыновей, и его трудно было обучить основам правильного поведения и почтению. Но в нем была сила – это она чувствовала. Сейчас эта сила еще не сформировалась, но если Мэлис удастся перековать ее по своей воле, однажды сын станет могучим оружием в ее руках.

Она отпустила его. Дзирт смотрел на нее растерянно – пока Дайнин с гневной гримасой не оттащил его обратно в угол. Разумеется, Дайнин накажет его потом за неподчинение: это его обязанность – объяснять правила поведения младшего принца. И мать не станет вмешиваться. Это право Дайнина. И наказание только закалит мальчика.

Мэлис обратилась к семье.

- Хотя Дзирт и ребенок, но он прав. Эта история – не просто легенда, хотя многие и считают ее таковой. На Празднике Основания Паучья Королева, без сомнения, появится где-нибудь в городе. Если она придет в благородный Дом, то этим окажет ему великую честь, и этот Дом будет преуспевать весь следующий год, - она почти мурлыкала от удовольствия. – А мой план состоит в том, чтобы привлечь Ллос в Дом До'Урден.

Закнафейн рассмеялся.

- При всем моем уважении к тебе, ты все же слишком самоуверенна, Верховная мать.

- Так и должно быть! – рявкнула она. Чем она провинилась, за что судьба прокляла ее такими наглыми мужчинами?! Хорошо еще, хоть Дайнин знает свое место…

- Как же ты намереваешься заманить сюда Ллос? – кротко спросила Бриза, явно пытаясь вновь вернуть расположение матери.

Мэлис сделала вид, что дочь своего добилась.

- Этим, - ответила она, извлекая из-под мантии небольшой темный камень, вырезанный в форме паука. На его брюшке блестел красный рубин. – Этот паучий камень приведет любого, кто носит его, на могилу древней священной реликвии – кинжала, которым когда-то владела Мензоберра, основавшая наш город во славу Ллос много лет назад. Та, кто дала мне камень, уверила меня в том, что, если мы добудем кинжал Мензоберры, Ллос в награду обязательно почтит нас своим присутствием.

Все слушали и кивали. Все, кроме Закнафейна, который скептически осведомился:

- А откуда у тебя эти сведения и этот камень?

Мэлис одарила его злобным взглядом.

- Я призвала йоклол.

Все уставились на нее с ужасом и удивлением – включая, к ее радости, и Закнафейна.

- Да, я сама это сделала, - продолжала она. – Большой риск, но Ллос благоволит тем, кто рискует.

Несмотря на удовлетворение, Мэлис невольно содрогнулась при воспоминании о тайном темном обряде. Никто не вызывает Прислужниц Ллос из прихоти. Хотя Мэлис было пятьсот лет и она являлась Верховной матерью Девятого Дома, даже она трепетала при виде этого существа с неясными очертаниями, появляющегося из зажженного ею магического огня. Будь йоклол недовольна ее зовом, она могла бы превратить ее в паука и раздавить призрачной рукой. Но время было достаточно благоприятным, чтобы попробовать рискнуть, и Мэлис не прогадала. Йоклол, довольная ее почтением, дала ей паучий камень и посоветовала, как повысить свое положение в глазах Ллос.

Мэлис приблизилась к Мастеру меча.

- Тебе, Закнафейн, отдаю я паучий камень и приказываю найти кинжал Мензоберры во имя Дома До'Урден.

Она протянула ему темный камень. Зак опустил на него взгляд, но руку не протянул.

Все увидели, как щеки Мэлис вспыхнули от ярости.

- Не пренебрегай моим приказом, Закнафейн, - опасным голосом предупредила она. – Раньше я спускала тебе подобное, но теперь не намерена. Если ты не выполнишь задание, это будет последней каплей.

Все затаили дух, пока Верховная мать и Мастер меча смотрели друг другу в глаза. На какую-то секунду Мэлис засомневалась в своем превосходстве… Но, в конце концов, Зак опустил взгляд и взял паучий камень.

- Я найду кинжал, Верховная мать – или погибну, - процедил он сквозь стиснутые зубы.

Мэлис с трудом удержала вздох облегчения. Ей далеко не всегда была в радость такая жестокость по отношению к ее детям и слугам, но она – Верховная мать, и благополучие Дома для нее превыше всего остального – даже ее чувств.

- Мудрый выбор, Закнафейн, - только и сказала она. И, мгновенье спустя, прибавила уже живее: - А теперь я хочу остаться наедине с дочерьми.

В ответ все мужчины поклонились и отошли к перилам. Одновременно поднялись над ними с помощью левитации и спустились на нижний этаж.

- Найти кинжал – подвиг не из легких, - сказала Бриза, когда они исчезли из виду. – А что, если Закнафейн и вправду погибнет?

Вирна и Майя беспокойно посмотрели на мать и старшую сестру, дожидаясь своей очереди высказаться.

Мэлис подперла щеку рукой, обдумывая сказанное.

- Если Закнафейн погибнет при попытке завоевать расположение Ллос, то Паучья Королева, без сомнения, сочтет это жертвой в свою честь. – Мэлис позволила себе в голос рассмеяться. - В любом случае, - промурлыкала она, - Ллос должна быть довольна Домом До'Урден.

Дочери Мэлис засмеялись вместе с ней.

Глава третья

Младший принц.

Никогда не поднимай взгляд.

Таков был первый урок, преподанный Дзирту До’Урдену как младшему принцу. Далось ему это не без труда. Сколько раз в наказание за невыполнение этого сверхважного правила он чувствовал жалящий удар змееголового кнута сестры Бризы – не сосчитать. И дело не в том, что запомнить это было так уж трудно – Дзирт знал, что не должен поднимать взгляд без разрешения. Но запомнить – проще, чем выполнить. Как бы он ни старался смотреть на собственную обувь, каждый раз что-то интересное или необычное привлекало его внимание, заставляя поднять голову прежде, чем он успевал осознать, что делает.

К несчастью, чаще всего за его спиной стояла Бриза, ожидая как раз подобного проступка. Со злорадной ухмылкой она снимала с пояса свой шипящий кнут, и змеи хлестали его по спине. Дзирт никогда не кричал и не пытался увернуться – это означало лишь удвоить наказание. Он носил титул младшего принца, и, насколько он знал, это было наихудшее положение в Доме До’Урден.

- Пойди ко мне, младший принц! – раздался голос от главного входа в дом. – У меня есть для тебя дело.

На этот раз Дзирт вовремя вспомнил, что голову следует держать опущенной. Он не видел говорившую, но голос был ему хорошо знаком, так как принадлежал его сестре Вирне.

Первые десять лет жизни, пока он не стал младшим принцем, голос Вирны был единственным, кроме его собственного, который он мог слышать. Она была его матерью-наставницей; ей принесли его новорожденным, и, пока он рос, Вирна обучала его языкам дроу – как языку слов, так и языку жестов, которым темные эльфы пользовались для беззвучного общения. Кроме того, она учила его, как использовать и контролировать прирожденные магические способности, как взлетать при помощи левитации или вызывать в воздухе магическое свечение. Но больше всего внимания она уделяла положению мужчины в обществе дроу. Женщины стояли выше, и он был обязан вести себя с ними со всей почтительностью. Вирна так часто заставляла его повторять эту истину, что иногда он просыпался по ночам, обнаружив, что продолжает твердить ее во сне.

Уроки Вирны были весьма суровыми, однако кнут шел в ход редко, и Вирна при этом не выказывала такого явного удовольствия, как Бриза. Но год назад, когда Дзирт стал младшим принцем, Вирна вернулась к своим занятиям в Арах-Тинилит и вскоре должна была получить мантию верховной жрицы. И чем ближе был этот момент, тем меньше Дзирт рассчитывал на ее снисхождение: верховные жрицы Ллос мягкосердечностью не отличались.

Не поднимая голову, Дзирт поспешил туда, откуда доносился голос, полагаясь на свой острый слух и осязание, чтобы не наткнуться на предметы, которые он не мог видеть. Через мгновенье он уже был на месте и смотрел на мягкие кожаные туфельки своей сестры.

- Слушай внимательно, младший брат. У меня нет времени объяснять дважды, - отрывисто произнесла Вирна. – До Праздника Основания осталось всего два дня, и Мать Мэлис приказала подготовить дом к предстоящему визиту Паучьей Королевы.

- Если та вообще побеспокоится прийти, - пробормотал Дзирт себе под нос прежде, чем вспомнил, что нужно молчать. На его счастье, Вирна то ли не расслышала, то ли решила не обращать внимания.

- Парадный зал зарос плесенью с тех пор, как там устраивали последний пир, - продолжала молодая женщина. – Бриза хочет, чтобы ты отчистил все камни. Вот этим.

Она сунула ему в руку гнутую медную ложку. Дзирт открыл рот от изумления, глядя на этот предмет – разумеется, совершенно не подходивший для подобного занятия.

- Я должен отскрести все стены парадного зала этим? – забывшись, простонал он.

- Не задавай лишних вопросов, младший брат! – громко предупредила Вирна. – Знай, что получишь по удару кнута за каждое пятно плесени, оставшееся на стенах!

Предпочитая больше ничего не спрашивать, Дзирт склонился в почтительном поклоне. Тогда, к его великому удивлению, Вирна нагнулась к нему и прошептала ему на ухо:

- Я наложила на ложку заостряющее заклятье, братец, так что, возможно, задача окажется не такой уж невыполнимой. Но, клянусь, если ты проболтаешься об этом Бризе – или кому-нибудь еще, – я выдеру тебя так, что кожа со спины полетит ошметками.

От ее последних слов Дзирт содрогнулся, не сомневаясь, что именно так сестра и поступит. Но прежде, чем он смог что-либо ответить, Вирна повернулась и удалилась через боковую дверь.

Дзирт принялся изучать лежащую на ладони ложку, проверяя большим пальцем заточенный заклинанием край. Похоже, служение Ллос в Арах-Тинилит еще не выжало из Вирны все милосердие.

Не желая быть пойманным с заколдованным предметом, Дзирт направился вглубь каменного туннеля. В одиннадцать лет он не отличался от других подростков-дроу – маленький и хрупкий, но быстрый, как кнут Бризы. Через несколько мгновений он уже стоял в пустом парадном зале.

В отличие от большинства домов знати в Мензоберранзане, построенных между сталактитов и сталагмитов, Дом До’Урден был врезан в западную стену пещеры. Парадный зал вдавался в скалу дальше, чем любая другая из комнат в доме, а потому был влажным и склонным к обрастанию плесенью.

Дзирт застонал от отчаяния, глядя на стены. Камни были покрыты наростами пористой плесени, источавшей нездоровое свечение. Но промедление только даст плесени время вырасти еще больше. Сжав ложку, он вздохнул и поплелся к стене, приступая к заданию.

Вирна недооценила силу своего заклинания.

Когда Дзирт царапнул ложкой по стене, полоска светящейся плесени потемнела, скрючилась и упала на пол, превратившись в пыль. Не веря своим глазам, он снова провел своим инструментом по пятну на стене – и на этом месте образовалась полоска гладкого черного камня. На лице мальчика появилась улыбка. Получилось, что работа, которую измыслила для него Бриза, оказалась вовсе не такой утомительной, как она рассчитывала.

Он бодро бросился выполнять задание. Быстро концентрируясь, он взмыл вверх, пользуясь врожденным даром левитации, чтобы добраться до верхней части стен и потолка. Скоро это превратилось в игру – он крутился и нырял в воздухе, сметая раздутые куски плесени своей волшебной ложкой. Каждый из них он представлял себе некрасивым лицом Бризы, ссохшимся и осыпающимся, и вскоре звонкий смех уже оглашал зал. Через совсем небольшой, как ему показалось, отрезок времени Дзирт, тяжело дыша и смеясь, опустился на пол и оглядел стены. Ни единое пятнышко плесени не оскверняло гладкие ониксовые плиты.

Царапающий звук коснулся его заостренных ушей. Дзирт поднял голову и увидел крысу, карабкавшуюся из щели в черном камне. Маленькая тварь припустила к норе в противоположной стене, сверкая красными, как кровь, глазами. С неистовым вскриком Дзирт взмыл в воздух и приземлился на ее пути, размахивая перед ней светящейся ложкой. Ложка, конечно, была не совсем мечом, да и крыса была не совсем чудовищем из Подземья. Но для Дзирта ни то, ни другое значения не имело.

Иногда из тайного укрытия над внутренним двором он наблюдал, как мастер Закнафейн тренирует три сотни воинов Дома До’Урден. Часами напролет Дзирт мог смотреть, как они оттачивают свое искусство. Он и сам не знал, почему всякий раз вздрагивает от волнения, слыша звон адамантитовых мечей, и кошачьи, почти танцующие шаги атакующего Закнафейна его завораживали. Дзирт был обречен провести еще пять лет в качестве младшего принца, но потом – если Бриза раньше не прикончит его своими злобными выходками – он станет настоящим аристократом, и придет его время обучаться различным искусствам на пользу своему Дому. Возможно, его отправят в Колдовские башни в Тир Брейхэ постигать темные секреты магии. Но в глубине души он надеялся, что его отдадут Закнафейну, чтобы он обучался у Мастера меча. Ему хотелось научиться танцевать этот опасный танец.

Стараясь во всем подражать Мастеру меча, Дзирт подкрадывался к крысе. Тварь зашипела, скалясь и обнажая желтые зубы. Дзирт бросился вперед с заостренной заклинанием ложкой. Он был быстр, но крыса быстрее. Удирая от него, она выбежала из парадного зала; Дзирт с гиканьем помчался за ней по коридору. Он настиг своего врага и кинулся вперед, приземляясь перед ним. Крыса забилась в угол, шипя и брызгая слюной; глаза ее горели ненавистью. Дзирт уже собирался прикончить ее – сотни раз он видел, как это делал Закнафейн – и, вскинув оружие, размахнулся, чтобы нанести стремительный смертельный удар…

Он застыл, остановив ложку в дюйме от беды. Крыса, поняв, что это ее шанс, рванулась между его ног и скрылась в трещине пола. Дзирт даже не оглянулся на нее. Взгляд его был прикован к тому, что было перед его лицом.

Сеть. Серебряные нити тонкой тканью затянули угол коридора. В центре сети, словно крупный драгоценный камень, сидел паук. Если бы Дзирт не сдержал замах в последнее мгновенье, его рука вонзилась бы в эти тонкие нити.

Очень осторожно он опустил ложку. Все пауки неприкосновенны волей Ллос, и побеспокоить паучью сеть для него означало бы заработать длительное общение с кнутом Бризы. А если бы он случайно убил паука…

Дзирт тяжело перевел дух. Наказание за убийство паука – смерть, быстрая, болезненная и без единого шанса на отсрочку.

Не думая более о грозившей ему опасности, он придвинулся ближе, разглядывая паука в центре паутины.

- Не понимаю я эту вашу Ллос, - пробормотал он вслух. – Все жаждут ее благосклонности. Моя мать. Мои сестры. Все другие благородные Дома. И они сделают все, чтобы ее получить. Но они же боятся Ллос; иногда я даже думаю, что они ее ненавидят! И все же это заставляет их еще больше преклоняться перед ней. Почему? Кому нужна эта Ллос, если она так ужасна?

Паук только сильнее вжался в свою паутину. Дзирт раздраженно нахмурился.

- Мне все равно, что думают остальные, - решил он. – Я не боюсь пауков. И если Ллос появится на Празднике Основания, я так и скажу ей прямо в ее уродливое лицо.

Странно приободрившись от этого дерзкого заявления, он развернулся и зашагал обратно по коридору, оставив паука вить свои сети в темноте в одиночку. Он возвращался в изменчивый и странный мир, о котором зал пока лишь то, что может знать младший принц.

Глава четвертая

В огонь.

Выполнять задание Закнафейну не хотелось.

Мастер меча стоял на парапете над адамантитовыми воротами, охранявшими вход в Дом До’Урден. Сейчас ворота были наполовину подняты, так что аристократы Дома легко могли через них перелететь, а гоблинам, гномам и остальному сброду пути не было. В военное время ворота полностью поднимались, закрывая весь проем в стене пещеры, и тогда через них никто не мог проникнуть. Иногда Закнафейн задумывался об истинном назначении этих непроницаемых металлических заслонов. Не для того ли они были сделаны, чтобы удерживать дроу внутри Дома, а не вне его?

Зак взглянул на группу зданий на террасе, где располагались личные покои аристократов Дома. Там виднелись смутные фигуры. Какие темные планы строили там Мать Мэлис и ее дочери?

Он уже собирался развернуться и уйти, когда какая-то маленькая фигурка перемахнула через балконные перила и быстро слевитировала, почти упала на пол. Через мгновенье Бриза подбежала к перилам и перегнулась вниз, размахивая кнутом и громко ругаясь, но фигурка уже исчезла в темноте коридора. С перекошенным яростью лицом Бриза развернулась и удалилась вглубь верхнего этажа.

Несмотря на мрачное настроение, Зак невольно улыбнулся. Итак, младший принц До’Урден – как же его зовут? Дзирт? – снова привел в бешенство старшую сестру. Зак не ожидал такой бойкости от одного из сыновей Риззена. Дзирт может вырасти мужественным и стойким, если эти черты характера в нем не загубят, как это бывало уже со многими. Когда-то он ждал этого и от своей дочери, Вирны, пока наставницы из Арах-Тинилит не оплели ее своими щупальцами. День ото дня она становилась все более похожей на Мэлис, увлеченная планами Верховной матери по завоеванию благосклонности Ллос.

Эх, Мэлис… Зак вспомнил те годы, когда он еще был отцом Дома До’Урден. Тогда ему даже казалось, что он любит Мэлис, а она его, - пока однажды она не вышвырнула его с места отца Дома. Тогда-то он и понял, что единственная ее забота – это положение Дома До’Урден на лестнице Ллос. Мэлис по-прежнему иногда звала его в свои спальные покои, и он подчинялся. Приказа Верховной матери нельзя ослушаться, да и не так уж это было неприятно. Впрочем, он осознавал, что ни теперь, ни когда-либо прежде чувство между ними любовью не было.

Огромный паук, вырезанный из темно-зеленого камня, покоился на перилах за спиной Зака. Нефритовый паук. Такие были разбросаны по Дому До’Урден дюжинами, служа защитой от любого чужака, проникшего в ворота. Заклятье, наложенное на них, было таково, что в присутствии врага паук оживал и атаковал стремительно и неумолимо.

- Почему ты не бросаешься на меня, паук? – спросил Зак с отвращением. – Я же здесь чужой. Разве ты не видишь, что я твой враг?

Но паук не ожил.

Зак почувствовал, как шею и спину словно бы стало покалывать. Нет нужды оборачиваться, чтобы понять, что за ним наблюдают. Медлить дальше было нельзя.

Дуновение теплого ветра, подогретого далеким потоком лавы, отбросило назад его белые волосы. С помощью заклятья левитации Зак перемахнул через ворота, оседлав этот поток воздуха. Не оборачиваясь, он нырнул в лабиринты Мензоберранзана.

Пройдя немного, он остановился и извлек из кошелька на шее паучий камень. Положив на раскрытую ладонь ониксового паука, он произнес магическое слово, которому его научила Мэлис, в свою очередь узнавшая его от йоклол. В тот же миг рубин, впаянный в брюшко паука, засветился алым. Оживший паук побежал по ладони Закнафейна, и тот лишь усилием воли подавил невольное желание сжать руку и раздавить насекомое. Некоторое время паук, перебирая лапками, крутился на его ладони, потом внезапно замер, уставившись куда-то вправо от Зака. Должно быть, именно в этом направлении и следовало двигаться дальше. Зак повернулся и пошел в переулок.

Куда паучий камень его заведет, Зак мог только гадать. С точки зрения йоклол, кинжал Мензоберры был спрятан где-то внутри города. В это верилось с трудом – в конце концов, в этой пещере не осталось ни дюйма камня, который не был бы изучен, обработан или обжит дроу. Вероятно, кинжал был спрятан в каком-то действительно необыкновенном месте, если на протяжении пяти тысяч лет реликвия считалась потерянной. Мэлис недвусмысленно дала понять Заку, что, какие бы чувства она к нему ни испытывала, на этот раз неудачи она не потерпит.

Сначала Зак предполагал, что древний кинжал Мензоберры может быть спрятан где-то на плато Ку’элларз’орл. Паук вел его именно туда – туда, где располагались самые знатные Дома города, включая и Дом Баэнри, Первый Дом Мензоберранзана. У Зака душа ушла в пятки. Если кинжал спрятан в одном из древних Домов, добыть его нечего и надеяться. Вряд ли удалось бы даже постучаться в ворота Дома Баэнри и спросить, нельзя ли осмотреться. Все, что он получил бы в ответ – это магическую молнию, достаточно жаркую, чтобы поджарить его сердце внутри груди.

Когда Зак приблизился к грибной изгороди, окружавшей это плато, паук пополз по его ладони влево, указывая ему обратный путь к центру города. Прежде, чем тронуться в путь, Зак позволил себе перевести дух.

Он почти дошел до места, когда наконец понял, куда его ведет паук.

Зак добрался до самого центра огромной пещеры, приютившей Мензоберранзан. Остановившись, он поднял взгляд от паучьего камня. Волшебный паук привел его к огромному каменному столбу, возвышающемуся в вечном мраке.

Нарбондель.

Ну, конечно. Так и должно быть. Из всех каменных образований в пещере только эта колонна оставалась тысячелетиями в своем первозданном облике. Это был памятник пещере – он стоял здесь и пять тысяч лет назад, когда Мензоберра привела сюда свой народ. Только здесь что-либо могло пролежать так долго, не будучи обнаруженным.

Закнафейн приблизился к колонне, стараясь по возможности двигаться там, где тепло ее поверхности скрывало его собственное, чтобы оставаться незаметным для посторонних глаз. Никто не запрещал приближаться к Нарбондель, но приходили туда очень немногие. Колонна находилась в компетенции Архимага, который раз в сутки зажигал магический огонь, поднимавшийся по ней до верха. Зак сомневался, что Громф Баэнри поймет его любопытство, а оказаться мишенью для молний разгневанного Архимага никогда не входило в его планы.

Притаившись в тепловой тени у основания колонны, Зак ждал. Каменный паук ерзал на ладони, чувствуя близость притягивавшей его реликвии.

- Терпение, - прошептал Закнафейн и пауку, и самому себе.

Пока он выжидал, последние остатки магического тепла уходили из огромной колонны. Камень снова становился темным и холодным. Наступила Черная Смерть Нарбондель: приближалась полночь. Сейчас у Зака был единственный шанс. В это время Архимаг обычно отдыхал в своих покоях в Сорсэрэ, набираясь сил для заклинания, начинавшего каждый день. Колонна не привлекала к себе особого внимания, пока оставалась темной, и Закнафейн мог двигаться, оставаясь незамеченным. По крайней мере, он на это надеялся.

Выйдя из тепловой тени, он прокрался к Нарбондель. Поверхность колонны была неровной, испещренной сколами и трещинами. Небольшой нож можно легко спрятать в любой из них. Держа на вытянутой руке паучий камень, Зак двигался вокруг огромного сталагмита, пытаясь определить место, где был тайник. Волшебный паук вертелся на ладони, но не останавливался, словно не мог найти нужное направление. Нахмурившись, Зак уставился на него. И тогда его осенило.

Он запрокинул голову, глядя на верхушку колонны, подпирающей потолок пещеры. Разумеется. Это было единственное направление, которое паук не мог указать – наверх.

Зак мог взлететь в вершине колонны за считанные секунды. Но при использовании любой магии выделялось тепло, делающее фигуру более заметной. Он не мог так рисковать. Не хватало еще аристократам других Домов увидеть его и заинтересоваться его действиями. В таком случае добыть кинжал без боя будет трудно. Значит, придется добираться до вершины обычным путем.

Зак не останавливался, чтобы проверить, не наблюдает ли за ним кто-нибудь. Возлагая все надежды на скорость, он принялся проворно карабкаться вверх по колонне, закрыв глаза и полагаясь только на осязание, которое вело его наверх от одних сколов и выступов к другим. Скоро он вспотел от усилий, но, сжав зубы, продолжал свой путь. Наконец последним усилием он подтянулся на каменный выступ и несколько мгновений лежал на спине, тяжело дыша. Потом пересилил себя и встал на ноги.

Закнафейн стоял на вершине Нарбондель.

Он едва не задохнулся. Мензоберранзан расстилался перед ним, как огромная перепутанная сеть. Бледный магический свет мерцал на бесчисленных шпилях и лестницах, больше подчеркивая темноту, чем рассеивая ее. Зрелище было прекрасным и угрожающим.

- Восхитительный кошмар... Что же мы сотворили?... – пробормотал Закнафейн в темноту.

Стряхнув оцепенение, он заметил в отдалении крупицы света – пятнышки фиолетового магического огня, двигавшегося от Академии в Тир Брейхэ по направлению к городу. Архимаг покинул покои в Сорсэрэ и со свитой направлялся к Нарбондель. Времени у Закнафейна оставалось совсем немного.

Он снова достал из мешочка на шее паучий камень. К его удивлению, волшебное существо подползло к краю его ладони и спрыгнуло на камни. Рубиновая искорка – Закнафейн внимательно следил за ней – пересекла вершину колонны… и вдруг исчезла. Зак испугался было, что потерял магический камень, но секундой позже понял, что паук просто забрался в какую-то трещину.

Опустившись на колени рядом с этим отверстием в камне, он сунул туда руку. Пальцы его нащупали какую-то гладкую выпуклость, легко подавшуюся вниз от прикосновения. В тот же миг глухо зашипел, вырываясь, сжатый воздух, и послышался скрежет камня о камень. Круглая каменная плита опустилась внутрь колонны и исчезла, оставив отверстие, достаточное, чтобы мог пролезть темный эльф.

Зак слегка усмехнулся. Паучий камень сделал свое дело.

Готовый к любой неожиданности, он присел на корточки возле отверстия, пытаясь хоть что-то разглядеть – но даже его глаза не видели ничего, кроме холодной темноты. Ему не оставалось ничего, кроме как вслепую последовать в эту темноту. Он осторожно опустился в проем, и его ноги нашарили каменные ступени. Лестница. Совсем рядом снова замерцал алый огонек паучьего камня. Он подобрал его и положил обратно в нашейный кошелек.

Он отправился вниз по спиральной лестнице, с каждым витком оказываясь все ближе к сердцу Нарбондель. Воздух становился все более густым и душным, но от стен и ступеней исходила одинаковая прохлада, делавшая для глаз дроу все окружающее бесформенным пятном. Двигаться по-прежнему приходилось на ощупь. Скоро он понял, что спустился глубже, чем находился в момент начала своего подъема на Нарбондель. Теперь он был где-то под основанием колонны. Но лестница вела все дальше и дальше, погружаясь, казалось, в самое чрево земли.

Лестница оборвалась внезапно. Зак едва успел остановиться, пошатнувшись на последней ступени. Впереди была пропасть – бесконечная пустота, которую пронизывало слабое голубое свечение, колышущееся в воздухе. На секунду зажмурившись, Зак заставил глаза перестроиться на то, чтобы видеть в свете – а потом тихо выругался.

Он стоял на краю огромной паутины. Толстые шелковистые нити сплетались в огромную сеть над бездной. Он нитей исходил слабый свет.

В самом центре гигантской сети покоилось нечто. Какой-то узел... впрочем, даже не узел – кокон. Внутри кокона бился фиолетовый свет. Значит, там что-то было.

Зак начинал догадываться, но узнать наверняка можно было только одним способом. Сконцентрировавшись, он попытался взлететь, но тело осталось тяжелым, словно свинец. Значит, само это место не допускает применения магии. Придется добираться до середины сети по-другому.

Одна из нитей паутины проходила всего в нескольких футах от последней ступени. Зак прикинул расстояние и спрыгнул с лестницы, приземлившись на нить, которая в толщину была не более двух пальцев, с ловкостью акробата.

С особой хищной грацией, присущей народу темных эльфов, он двинулся по нити, которая раскачивалась и провисала даже под его незначительным весом. Впрочем, это не причиняло ему никаких неудобств. Не глядя вниз, он балансировал на переплетенных нитях и вскоре добрался до сердцевины паутины.

Кокон был довольно крупным, в длину больше руки, и напоминал круглый узел из переплетенных ниток. Фиолетовый свет бился внутри, словно живое существо. Вытащив из-за пояса нож, Зак полоснул им кокон. Лезвие отскочило от тугих упругих нитей. Закнафейн снова рубанул; на третьей попытке адамантитовый нож лязгнул и сломался, но все же прорезал в коконе глубокую дыру. Зак выбросил бесполезную рукоять в бездну и сунул в прорезь руку. Пальцы нащупали что-то гладкое и холодное. Вытащив руку, он с удивлением взглянул на богато украшенный серебряный кинжал, лежавший на его ладони. Большой драгоценный камень, впаянный в рукоять, мерцал подобно фиолетовому оку.

Кинжал Мензоберры.

Зак издал победный возглас.

Теперь кокон был темным. Пока Закнафейн смотрел, разрез увеличивался, спутанные нити лопались и расплетались. Пожелтевшие кости посыпались из кокона в бездну. Значит, это была могила, последнее пристанище Мензоберры.

Внезапный звук, похожий на удар кнута, отразился от каменных стен. В тот же миг нить под ногами Закнафейна задрожала, готовясь отправить его вслед за костями в пропасть. Паутина расплеталась. Совсем рядом развязались еще два узла. Оборванный конец одной из нитей свистнул, словно огромный хлыст, обжигая щеку Зака. Выступила кровь. Окажись эта нить на дюйм ближе, она снесла бы ему голову с плеч. Паутина тряслась, все больше нитей лопалось.

Засовывая кинжал за пояс, Зак мчался по ненадежной нити, как-то умудряясь сохранять равновесие. Пронзительный скрип послужил предупреждением, и он перескочил на другую нить за миг до того, как та, по которой он бежал, разорвалась. Приземлившись, он продолжил свой бег к тому краю паутины, где находилась лестница. Еще трижды ему приходилось прыжком покидать рвущиеся под ногами нити. Клочья паутины летели в расселину, но он был почти уже на месте.

Зак остановился, изготовившись к прыжку на ступени, но промедлил. Прежде, чем он сдвинулся, веревка под ним лопнула. Перепрыгнуть на другую нить не было возможности – поблизости не осталось ни одной. Последние остатки огромной паутины расплелись. И сеть, и Мастер меча летели в пропасть.

Инстинктивно он воспользовался способностью к левитации, и на этот раз почувствовал, как поток магической силы подхватил его. Зак остановился в воздухе, провожая взглядом исчезающие в темноте остатки сети, и рассмеялся собственной глупости. Конечно! Антимагическая охранная аура исходила именно от паутины. Когда разрушилась сеть, исчезла и аура, и магическая сила вернулась к нему.

Зак приземлился на нижнюю ступеньку лестницы и начал подниматься. Он уже проделал половину пути прежде, чем услышал – довольно внятно, благодаря острому слуху, - отдаленный голос:

- Полночь приближается. Пришло время. Да возгорится огонь!

Зак похолодел. Этот голос мог принадлежать только одному – Архимагу. Значит, Зак уже добрался до основания Нарбондель; из-за трещин и щелей колонны слова Архимага дошли до ее недр, и их смысл поверг Закнафейна в ужас.

Да возгорится огонь…

Воздух, казалось, начал сгущаться от произносимого снаружи заклинания. Зак не испытывал ни малейшего желания ждать, чем оно закончится. С удвоенной быстротой он помчался вверх по ступеням. Он поднялся не более чем на три витка, когда услышал рев пламени. Взметнулись рыжие огненные языки, и раскаленный воздух стал подниматься наверх. Пришла полночь. Архимаг закончил заклинание. Огни Нарбондель поднимались.

Зак продолжал взбираться. Горячий воздух обжигал горло и легкие; по лицу текли слезы. Внизу разрасталось оранжевое пламя. По колонне снаружи оно будет подниматься несколько часов, но здесь, внутри, уже сейчас было горячо, как в печке. Огонь рвался вверх с огромной скоростью, подобно дыханию дракона.

Но Зак был быстрее. Задыхаясь, он добрался до вершины лестницы. Впереди показался темный холодный круг – откинутая каменная крышка люка. Он добрался до выхода. Задание было выполнено. Мэлис получит свой драгоценный кинжал…

Он остановился. Сполохи пламени освещали лестницу, рев огня оглушал. Волшебное пламя было совсем рядом, и все же Мастер меча колебался. Вытащив из-за пояса кинжал Мензоберры, он уставился на него, исполненный внезапного отвращения. Он рисковал жизнью, чтобы добыть эту реликвию, но ради чего? Чтобы Мэлис доставила удовольствие Ллос и оказалась победительницей в этой мелочной игре, свитой из интриг и предательств? Лицо Зака исказила гневная гримаса. Нет, он не будет принимать участия в борьбе за расположение Ллос. Теперь он мог сделать только одно – и будь что будет!

- Я ничего не стану делать для твоего удовольствия, Ллос, - голос его перекрыл даже рев пламени. – Хочешь получить свой кинжал – поищи его сама в Бездне!

С этими словами он швырнул кинжал обратно в проем, прямо в поднимающийся огонь. Вспыхнув, реликвия исчезла в раскаленно-алой глубине.

Волосы Зака скручивались от жара, кожаная одежда задымилась. Через мгновенье он будет зажарен заживо. С яростным протестующим криком он выскочил из люка, захлопнув за собой круглую крышку и перекрыв путь пламени.

Зак растянулся на вершине колоны, прижавшись обожженной щекой к прохладным камням. Прошло некоторое время прежде, чем он полностью осознал, что все еще жив.

Застонав, он поднялся на ноги. Процессия фиолетовых огоньков внизу возвращалась обратно в Тир Брейхэ. Несмотря на пламя, бушевавшее внутри Нарбондель, снаружи светилось лишь ее основание. Зак глубоко вздохнул, успокаиваясь и сосредотачиваясь. Шагнув с края колонны, он с помощью левитации опустился на землю.

Когда он добрался до Дома До’Урден, Мать Мэлис уже ждала его.

- Я вернулся.

Зак перемахнул через адамантитовые перила балкона и приземлился на ониксовый пол. Мэлис кружила по залу, постепенно подбираясь к нему, словно хищник к добыче.

- Я вижу. – Невозможно было разглядеть выражение ее глаз, прикрытых полуопущенными ресницами. – Ты добыл кинжал?

Колебаться было нельзя, пока у него была хоть малейшая возможность обмануть Мэлис.

- Боюсь, что нет, Верховная мать, - произнес он с притворным сожалением. – Паучий камень привел меня к могиле под Нарбондель. Без сомнения, кинжал там когда-то был. Но сейчас я ничего не нашел. Видимо, его украли уже давно.

Мэлис обвила руками его шею. Зак смотрел на нее с изумлением. Неужели она его так быстро простила? Она склонилась к его уху и прошептала одно-единственное слово:

- Лжец.

Зак замер от неожиданности. Потом отступил назад, пробормотав:

- Я не лгу, Верховная мать…

- Молчать! – заорала Мэлис. Ее глаза вспыхнули от ярости. – Я все видела, идиот! Все!

Она протянула руку к его плечу. Маленький паучок переполз на ее пальцы, взобрался на плечо и уселся там, сверкая фасеточными глазами.

Закнафейн тихо выругался. Значит, она послала с ним одного из своих шпионов. Ему следовало бы догадаться.

Ужас сменился равнодушной покорностью. Он склонил голову:

- Я не жалею о том, что сделал.

- Еще пожалеешь, Закнафейн, - прошипела Мэлис. – Еще как пожалеешь!

Она сделала резкий жест рукой, и из темноты выступили три фигуры – ее дочери. Вирна и Майя схватили его за руки, Бриза связывала его жесткими кожаными ремнями. Зак поднял взгляд, надеясь увидеть в глазах Вирны сочувствие, но напрасно.

- Что мы будем с ним делать, Мать Мэлис? - спросила Бриза, рывком затягивая ремни еще туже. – Кинжал должен был подарить нам расположение Ллос. Вместо милости этот богохульный поступок лишь вызвал недовольство Паучьей Королевы.

- Мы обречены, - в отчаянии причитала Майя.

- Еще нет, - резко ответила Мэлис. – Если нам удастся загладить вину, Ллос будет довольна. Закнафейн должен быть наказан за свой отвратительный поступок. И наказание может быть только одно.

- Смерть? – равнодушно спросила Вирна.

Мэлис покачала головой.

- Смерти недостаточно, чтобы умерить гнев Ллос, - губы ее растянулись в жестокой улыбке. – Нет, - промурлыкала она, - наказанием Закнафейна будет нечто худшее, чем просто смерть.

Зак смотрел на нее с нарастающим ужасом. Что она имеет в виду? Но даже его худшие опасения не шли в сравнение с тем, что она произнесла:

- За твои преступления против Ллос и Дома До’Урден, Закнафейн, я приговариваю тебя... к превращению в драука!

От этих слов у Закнафейна закружилась голова. Даже дочери Мэлис ахнули от ужаса. Для темного эльфа не было страшнее наказания. Стать драуком – значит превратиться в отвратительное создание, наполовину дроу, наполовину паука. И это уже ничем не изменить.

- Отведите его в Пещеру Потерянных, - приказала Мэлис. – Я не хочу его больше видеть.

Зак дернулся, растягивая ремни, но без толку. Он был беспомощен, и дочери Мэлис тащили его навстречу судьбе.

Глава пятая

Приглашение к славе.

Мать Мэлис стиснула адамантитовые перила так, что костяшки пальцев побелели. Она смотрела на рабов, которые, словно насекомые, копошились на нижнем ярусе.

- Что теперь, Дармон Н’a’шезбернон? – пробормотала она, называя Дом До’Урден его древним именем. – Неужели твой путь к славе завершен?

Чьи-то руки легли ей на плечи; ласково касаясь, они все ниже спускались вниз по ее гладкой спине. Она почувствовала на шее теплое дыхание.

- Пойдем в постель, Мэлис. Я помогу тебе забыть обо всех неприятностях.

Мэлис рывком сбросила руки и развернулась.

- Для тебя – Мать Мэлис, Риззен! – ядовито произнесла она, глядя на нынешнего отца Дома. На сегодня с нее уже было достаточно непочтительных мужчин, не знающих своего места.

Глаза Риззена широко распахнулись от страха, и он забормотал какие-то извинения. Мэлис вздохнула, с раздражением махнув на него рукой. Зачем нужно было выплескивать злость на Риззена? Слабый, как и все особи мужского пола, он готов был разорваться на кусочки, чтобы только ей угодить. Она покачала головой. Если бы Закнафейн был больше похож на Риззена, такого кошмара никогда бы не случилось. Но, разумеется, тогда ему нипочем не хватило бы духа добыть кинжал Мензоберры. Закнафейн всегда был ее проклятьем и благословением. Но больше ему не быть ни тем, ни другим.

- Оставь меня, Риззен, - приказала она.

Риззен отвесил ей глубокий поклон и, пятясь, вышел из комнаты. Мэлис забыла о нем раньше, чем он исчез.

Верховная мать Дома До’Урден задумалась о грядущих событиях. Требовалось хорошенько обдумать все, что произошло, чтобы угадать последствия. Ей была необходима уверенность в том, что это не ослабит позицию Дома, иначе некоторые низшие Дома могли бы воспользоваться случаем для повышения собственного статуса и организовать тайное нападение на Дом До’Урден.

Мэлис снова просчитывала все возможные варианты исхода. В конце концов она кивнула, придя к выводу, что Дом До’Урден оставался в безопасности – по крайней мере, пока. Закнафейн выбросил кинжал Мензоберры в огонь Нарбондель, не оставив ни малейшей надежды на то, что Ллос появится в стенах Дома завтра, на Празднике Основания. С другой стороны, за свой богохульный поступок Закнафейн получил самое страшное наказание из всех, известных дроу. Разумеется, это будет приятно Ллос, и чаши весов снова уравновесятся. За свои старания Мэлис не получила ничего, но, кажется, ничего и не потеряла.

И все же она содрогалась при мысли о том, какой приговор вынесла Мастеру меча. Такие вещи были не в радость даже ей. В тот момент, когда она произносила слова приговора, сердце молило ее о пощаде. Быть превращенным в драука – такое она вряд ли пожелала бы и худшему врагу. Из-за нее Зак станет чудовищем, отвратительным существом, вынужденным каждый свой день проживать в боли, безумии и отвращении к самому себе, скитаясь по лабиринтам Темных владений.

Но разве у Мэлис был выбор? Не было. Она сделала это, чтобы защитить Дом До’Урден. Она – Верховная мать. Процветание Дома – превыше всего, и она не вправе об этом забывать. Однако тяжесть совершенного давила ей на плечи, почти опуская на колени. Мэлис застонала. Большую часть времени положение Верховной матери Дома доставляло ей удовольствие, но порой власть оборачивалась страшным бременем.

Тихое жужжание достигло ее изящных заостренных ушей. Мэлис удивленно посмотрела на маленький диск, висящий перед ней в воздухе. Металлический кружок, вращаясь, светился сапфировым светом. Почтовый диск! Но от кого?

Она протянула руку, и теплый на ощупь диск приземлился на ее ладонь. Над его поверхностью появилось изображение, прозрачное, но достаточно четкое: портрет престарелой женщины-дроу с высохшей кожей, пожелтевшими жидкими волосами, но с глазами яркими, словно отполированные камни. Мэлис ахнула. Это была Мать Баэнри, Верховная мать Первого Дома Мензоберранзана. К еще большему удивлению Мэлис, изображение старухи начало говорить.

- Приветствую, Мать Мэлис, - скрипучий голос Матери Баэнри исходил от картинки.

- Приветствую… - поспешно отозвалась Мэлис, но изображение продолжало говорить без остановки. Мэлис поняла, что имеет дело не с самой Матерью Баэнри. В диск было вложено лишь послание.

- Праздник Основания приближается, - продолжало изображение Матери Баэнри. – Как известно, аристократы двух Домов, не имеющие обыкновения приглашать друг друга в гости, в этот день по традиции обедают вместе. Я буду рада, если Дом До’Урден примет у себя Дом Баэнри по поводу этого священного события.

Сердце Мэлис екнуло. Дом Баэнри желал отобедать с Домом До’Урден в день Праздника? Какая невероятная удача! Хотя план Мэлис в отношении визита Ллос провалился, это тоже была огромная честь. Значит, Мать Баэнри благосклонно отнеслась к внезапному возвышению Дома До’Урден. Когда в городе станет известно, что именно здесь решил отобедать Дом Баэнри, статус семьи Мэлис сразу повысится.

- Примет ли Мать Мэлис это предложение? – так закончилось послание на диске.

Хотя это звучало как вежливый вопрос, Мэлис знала, что это не просьба, а приказ. Отказать было бы самоубийством. Но она бы не отказала и так. Мэлис встала и заговорила официальным тоном:

- Пожалуйста, сообщи Матери Баэнри, что для меня большая честь принять это лестное предложение.

Изображение старухи кивнуло и исчезло. Диск взлетел с руки Мэлис и умчался доставлять ответ в Дом Баэнри.

Усилием воли Мэлис прогнала из головы мысли о Закнафейне. Будет лучше, если она забудет о нем. Кроме того, у нее есть другие дела. Пунцовые губы изогнулись в улыбке: поражение обернулось победой. Завтра будет славный день.

Глава шестая

Превращение.

Его привязали к алтарю из темного камня. Он лежал на плоской поверхности плиты, руки и ноги были прикручены к ее четырем углам. По темной пещере пронесся исполненный муки вопль, заглушаемый жутким песнопением, и Закнафейн, напрягая связанное ремнями тело, вытянул шею, пытаясь понять, что происходит. Похоже, он был не единственным, кому выпал жребий в этот день стать драуком.

Разглядеть что-либо было трудно: в воздухе висел ядовитый дым, исходивший от зажженных жрицами ритуальных жаровен. Острый страх сковал горло. Здесь отовсюду исходило зло. Звуки пения становились все выше и выше, пока не сделались оглушающими – и снова этот надсадный, рвущий грудь крик. На мгновенье дым закружился, рассеиваясь, и Закнафейн увидел отвратительную сцену.

Справа от него, окружив алтарь с привязанной к нему корчащейся фигурой, стояли восемь жриц Ллос. Во главе каменной плиты, колеблясь в мерцающих языках ослепительного зеленого пламени, вырывавшихся из медной жаровни, возвышалось странное и уродливое существо, похожее на сгусток пузырящейся плоти с извивающимися щупальцами и глазами навыкате. Это было ничто иное, как йоклол – одна из Прислужниц Ллос, призванная из глубин Бездны вершить зло здесь. При виде йоклол волна ужаса и омерзения нахлынула на Закнафейна. Он стиснул зубы, боясь, что его вырвет.

Жрицы торжественно вскинули руки. Их пение поднялось до самой высокой ноты и перешло в душераздирающие вопли. Йоклол выбросила вперед щупальца, оплетая ими голову жертвы. Несчастная женщина-дроу изогнулась на алтаре, издав свой последний крик – а потом с ужасающей быстротой началось превращение. Из тела ее выросли лишние дергающиеся ноги, а живот безобразно раздулся. Крик превратился в мерзкое шипение, полугневное, полубезумное. Жрицы отступили назад, и мгновенье Закнафейн мог видеть четкий силуэт нового существа, стоявшего на месте, где тольк